ИНТЕРВЬЮ С КОНСТАНТИНОМ АРБЕНИНЫМ

Константин Арбенин: ...До того, как появилась группа, я музыкой, в общем-то, не занимался. Я в основном писал стихи и другие литературные вещи пытался писать. И как-то сами собой у меня стали появляться песни, хотя я ни на каких музыкальных инструментах не играю. До сих пор. Сначала писал тексты для кое-каких других групп - УЛИЦЫ, например, или еще была такая группа ВРАЩЕНИЕ ИЗ... Но это всё меня как-то не очень устраивало, и поэтому я пел свои песенки на кухнях друзьям, аккомпанируя себе щелканьем по ногам. А потом, в 1994 году, познакомился с музыкантом Максимом Бубликом - была тогда такая группа ЗАГЕБАЙ, и он там играл на басу. Бублик услышал мои песенки в самодельном исполнении и познакомил меня с Сашей Петерсоном, который тоже в ЗАГЕБАЙ играл. То есть Бублик ко мне подошел и говорит: "А группу не хочешь сделать?" Я говорю: "Во-первых, я не музыкант, а во-вторых, и не с кем". Он говорит: "О, давай я тебя познакомлю с аранжировщиком" - и, вот, познакомил с Петерсоном. И мы где-то год взаимно присматривались, притирались. Я ему напел кучу песен, из которых мы отобрали штук десять и стали их потихоньку делать - сначала под гитару петь, потом Петерсон начал придумывать аранжировки, и уже через год, летом 1996-го, пошли их записывать в студию. Сначала думали записать три песни, потом решили, что надо писать целый альбом. Пригласили Толика Смирнова, барабанщика - Петерсон с ним вместе служил в армии, в оркестре, они давние друзья, во многих проектах участвовали и участвуют... И уже когда были записаны эти десять песен, появилось название ЗИМОВЬЕ ЗВЕРЕЙ. Появилось оно тоже не сразу, мы долго думали, как назвать группу. Первый вариант был как раз такой - я почему-то сразу вспомнил про "Зимовье зверей", но все сказали, что это очень сложно. Потом мы неделю искали другое название, перебрали все варианты до совершенно маразматических, и когда поняли, что нужно уже принимать решение, я говорю: "Ну, пусть, значит, будет ЗИМОВЬЕ ЗВЕРЕЙ". Так оно и пошло. Отдали запись на "Radio I", они стали ее крутить... А когда мы записывали альбом, то еще не знали, будем ли мы дальше существовать и в каком виде. Думали, что это будет, скорее всего, студийный проект. А потом оказалось, что эти песни крутят на "Radio I", на "Катюше", и какие-то люди - слушатели - стали звонить туда и спрашивать: "А когда концерты?" И мы только через полтора года, в ноябре 1996-го дали первый концерт - в ДК "Красный Октябрь". Смотрим - народ пришел, половина зала. И мне самому понравилось петь со сцены, оказалось, что это гораздо интереснее, чем в студии записываться.

- То есть страха, робости не было?

Константин: Конечно, было, и до сих пор присутствует, но он является частью удовольствия. Видимо, адреналин.

- "Пойду бояться"?

Константин: Нет, наоборот, преодолевать этот страх. Первый концерт мы давали сразу в двух отделениях, по 40 минут каждое, глобально так - я вообще физически никогда столько не пел. И где-то две недели до этого концерта не мог спать: начинаю засыпать, а у меня перед глазами - как это всё будет. Сейчас-то уже привык...

- А образование у тебя какое?

Константин: А! Образование! Образования у меня никакого. Я окончил школу и... я почему-то так не люблю учиться! То есть я люблю сам учиться, читать книжки всякие. После десятилетки пытался поступить в театральный, потому что постоянно какие-то актерские наклонности были, и я занимался кукольным театром в детстве. Не поступил, ушел в армию, думая, что приду из армии и снова буду поступать. Но когда уже пришел, во мне начались всякие странные процессы, и был, наверно, первый крупный кризис в жизни, когда я вдруг во всем разочаровался, в том числе и в учебе в каких-то институтах. Просто до того, как пойти в армию, я год проработал на "Ленфильме" транспортным рабочим. Кстати, это было интересное время, потому что там транспортными рабочими и такелажниками работало очень много интересных людей, в том числе Свин, Рыбин, масса других подобных ребят, которых я тогда просто не знал. Я был далек от рок-музыки, почти ее не слушал, зато очень увлекался кино, театром, смотрел на всё это как на некий храм искусства. И когда пришел на "Ленфильм", то вдруг увидел, что это никакой не храм искусства, а болото этакое. И меня это так потрясло! Я был совершенно ошарашен и уже в армии долго приходил в себя. А когда пришел в себя и из армии, решил, что никуда не буду поступать, а буду читать книжки и чем-нибудь таким заниматься. Я вообще хотел стать писателем. До сих пор мечтаю им стать. Музыкальная деятельность - она как-то пошла сама собой, и я до сих пор иногда чувствую, что я, в общем-то, довольно случайный во всем этом человек. Просто из всех видов творчества, коими я занимаюсь, этот, наверно, самый популярный в настоящее время. И так получилось, что он приносит даже какие-то деньги, и я могу существовать, не работая почтальоном или электриком.

- То есть ты на службу не ходишь?

Константин: Нет, не хожу. Когда только начались концерты, я еще работал, и понял, что не могу совмещать - на работе думаю о песнях, а на репетициях думаю о работе.

- Если говорить о чтении книг как о самообразовании - какие были самые серьезные литературные впечатления?

Константин: Самым большим литературным впечатлением, которое повлияло на жизнь, был Ницше. Году этак в 1993-м, когда он уже не был столь популярен, как тогда, когда его все читали - я обычно не люблю читать то, что читают все - я стал Ницше читать, и это просто революцию во мне произвело. А из просто литературных впечатлений - Чехов. До сих пор люблю Чехова - я его еще в детстве читал и периодически к нему возвращаюсь. Достоевский мне в свое время очень нравился, а потом я к нему возвратился и понял, что уже не могу читать, уже он не для меня. А к Чехову я возвращаюсь, и каждый раз думаю, что вот сейчас разочаруюсь - ан нет, не разочаровываюсь. Наоборот, все время что-то новое для себя открываю.

- Ницше повлиял в мировоззренческом плане?

Константин: Ницше - в мировоззренческом, а Чехов - чисто в литературном.

- И это отражается на текущем творческом процессе?

Константин: Уже нет, потому что сейчас во мне ницшеанство как-то всё растаяло, испарилось. Исчерпало себя. Сейчас я даже не знаю, чем руководствуюсь. Наверное, я сейчас в поиске. То есть я всё время в поиске, но бывает, что попадаются какие-то книги... Гурджиев когда-то, Успенский, Даниил Андреев. И всё время это какой-то такой толчок, что-то начинает в тебе развиваться, а потом ты это уже перерастаешь, понимаешь, что основные вещи, которые нужны, ты взял, а остальное всё как шелуха выкинулось. Ницше во мне самый большой след оставил, но и он уже прошел, поскольку уже довольно много времени прошло. И в настоящей момент во мне нету литературы. Сейчас я не читаю, а просто наблюдаю жизнь. То есть то, что я пишу песни - тот же путь поиска. Я сочиняю - я пытаюсь разобраться в чем-то.

- "Чукча не читатель, чукча - писатель"?

Константин: Да. То есть лет семь назад случился Ницше, а всего остального я уже и не помню...

- Тебе как поэту интересны какие-то персонажи в современной литературе или, может быть, в роке?

Константин: Литературную поэзию я даже не читаю - то есть очень редко читаю стихи. Наверное, я люблю поэзию звучащую. Поющих поэтов, то есть. И, конечно, Высоцкий - самый-самый интересный персонаж. Причем тоже, когда все о нем говорили, это было такое общее место - как Пушкин в школе. Пушкина-то настоящего открываешь для себя уже позже. И Высоцкий мне как-то позже открылся. Я до сих пор продолжаю с удовольствием какие-то новые для меня песни осваивать - их же немеряное количество... Потом Башлачев, конечно. Был период, когда Летов и Дягилева очень сильно повлияли. АКВАРИУМ я всегда любил, и до сих пор он мне интересен, хотя сейчас из наших классиков рока мне мало кто остался интересен. Но вот за творчеством Гребенщикова слежу, и даже его, скажем так, неудачи мне интереснее, чем удачи других групп.

- В твоих песнях очень обильно применяется цитирование, прямое и косвенное. Так само собой получается или это сознательный литературный прием в русле постмодернизма?

Константин: Как-то это само собой получилось и так и пошло. И я даже думаю сейчас - не пора ли это прекратить? Хотя не знаю, может, с прекращением всего этого там вообще ничего не останется.

- Это уже некий трейдмарк.

Константин: У нас сейчас новая программа, называется "Конец цитаты" - попытка как раз поставить точку в этом приеме. Поскольку я, помимо песен, пишу еще стихи и прозу, и ни в прозе, ни в стихах не делаю таких цитат. А в песнях я это допускаю, и там мне это даже нравится. И вдруг я стал понимать, что уже как-то очень далеко зашел и не контролирую этот процесс - он сам происходит и происходит.

- Это игра? Или это естественно?

Константин: Это естественно. Я вообще никогда не пытаюсь что-то искусственно конструировать, у меня даже такое правило есть: "Если можешь не писать - не пиши".

- Но ведь бывают игры "для себя": скажем, напишу-ка я сонет...

Константин: Нет, таких вещей у меня не бывает. Даже если б я попытался такую задачу перед собой поставить, то, скорее всего, не получилось бы.

- По обилию и разнообразию цитат слушатель делает вывод, что ты начитанный-культурный-образованный. Это же своя эстетика - эстетика коллажа... И аудитория торчит-то ведь именно на этом: на ловкости совмещения фрагментов, цитат. И, наблюдая вокруг тебя некое тусование, я часто задаюсь вопросом: а понимают ли все эти люди, что ты, в сущности, хочешь сказать?

Константин: Я тоже себе все время этот вопрос задаю. И думаю, что все-таки лишь небольшая часть понимает.

- Тащатся больше, чем понимают?

Константин: Наверное, да. Я думаю... наверное, всегда так.

- Тебе часто приходится объяснять свои песни?

Константин: Если даже спрашивают, я никогда не объясняю. Я считаю это совершенно бессмысленным, потому что всё, что в песне сказано - оно и сказано. А что-то еще дополнительно объяснять... Я очень люблю, когда получаются вещи, которые можно по-разному трактовать. Даже звучание фразы, если она не написана на бумажке - там можно по-разному расставить акценты, и получится разный смысл.

- "Казнить нельзя помиловать"?

Константин: Да. Когда мы издавали книжку текстов "Транзитная пуля", и тексты были уже на бумаге, приходилось выбирать один из вариантов. Мне такая узость не очень понравилась. И я-то для себя знаю, о чем я пою, но если слушатели понимают по-другому, в другом смысле, то - на здоровье. А тех, кто понимает именно так, как я хотел, думаю, немного.

- Есть такая в меру циничная фраза: дураки очень любят, когда с ними разговаривают как с умными. Можно ли предположить, что и твоя популярность отчасти на этом построена? Это не унижающий слушателей вопрос, просто схема.

Константин: Да, отчасти да. Меня это в некотором смысле беспокоит. Поэтому я и хочу закончить этот "цитационный" период.

- Понимания хочется больше, чем восторгов от того, как это ловко, хитро и замысловато сделано?

Константин: Естественно. Само собой разумеется.

- Ты ощущаешь свою востребованность?

Константин: Ммм... иногда. В основном, наоборот, ощущается невостребованность. Почему-то летом, когда начинаешь отдыхать, она особо ощущается. Кажется, что всё, сделанное за сезон... то есть что-то сделано, но кажется, что мог бы сделать гораздо больше. Тут я еще имею в виду то, что мне другие свои вещи пока не удается представить широкой публике.

- Давай тогда говорить о других твоих вещах.

Константин: Ну, вот, понемножку книжки издаются. "Транзитная пуля", "Пушкин мой" и еще ребятки из газеты "АПН" выпустили сборник сказок. Называется "Сказки на засыпку". Некоторые сказки были уже в газете опубликованы, а некоторые не были. Это уже то, что вообще не имеет отношения к музыке. В основном, ранние вещи, совсем ранние. Но хотелось с чего-то начать.

- Это все полусамодельные издания?

Константин: Да, конечно.

- Вообще всё, что ЗИМОВЬЕ издает, делается либо совсем самостоятельно, либо отчасти. Это некий принцип или просто нет серьезных предложений?

Константин: Нет серьезных предложений, которые бы устраивали. Хочется все-таки сохранить независимость, делать то, что хочется. Если есть какие-то серьезные предложения, то они все очень глобальные и касаются уже такого проторенного пути шоу-бизнеса, которым у меня нет никакого желания идти.

- Обязательства, контракты?

Константин: Ладно бы обязательства-контракты, но ведь подразумевается еще и конкретное направление. В музыке. И тут уж не сделаешь, скажем, спектакля "Свинопас" или, как Калугин, альбом разговоров не выпустишь... Была парочка таких предложений, но мы, долго думая, их все-таки отвергли. Я отверг. И приходится пока всё издавать за свой счет, поскольку нет таких спонсоров... безвозмездных, которые просто бы дали денег на что-то. Филантропов. Хотя сейчас в Москве нашлись какие-то ребята, которые хотят издать большим тиражом на CD сначала наш первый альбом, а дальше, если получится, и другие.

- А как у вас дела с гастролями, поездками в другие города? И, кстати, почему на визитках написано "Питерская группа ЗИМОВЬЕ ЗВЕРЕЙ"? Это принципиально?

Константин: Да не то чтоб принципиально... Как-то нам всё время говорят, что мы именно петербургская группа, что это заметно. Поскольку я внутри всего этого, я не замечаю, что мы такие уж петербургские, но люди со стороны вот так говорят.

- Некая литературная интеллигентность - она свойственна...

Константин: В этом смысле - да. В Москву мы, вот, начали только с последнего сезона выезжать регулярно, по два концерта в месяц. Там примерно так же, как в Питере - примерно тот же народ и столько же его по количеству.

- А какой народ?

Константин: Ну, такой... с филологическим уклоном. Студенты-филологи, какая-то научная интеллигенция. Очень часто приходят пожилые люди - но они и в Питере приходят. Совсем старые люди.

- Бабулечки?

Константин: И дедулечки. Возрастной разброс довольно большой, хотя в основном ходит молодежь. А вообще далеко мы пока не выезжали - предложения есть, но они до дела не доходят. В Минск, вот, несколько раз срывалась поездка. А так по окрестностям - Новгород, Выборг...

- О "Свинопасе": это первый такой опыт? Ты вернулся к своей любви к театру?

Константин: Ну да. Давно была такая идея. Если издалека начинать - еще до того, как я услышал рок-музыку, что было самое любимое? Эстрада не могла быть любимой, там слушать нечего, и любимыми были всякие детские пластинки: "Бременские музыканты", "Алиса в Стране Чудес", музыкальные сказки. Это было глотком воздуха. И всё время хотелось - еще задолго до ЗИМОВЬЯ ЗВЕРЕЙ - сделать какой-то спектакль самому. И он понемножку придумывался. По песенке. Я не писал специально - как-то оно само скапливалось. И уже когда ЗИМОВЬЕ пошло и пошло, я как-то Петерсону говорю: "Есть идея спектакля музыкального". Он говорит: "О! Давай сделаем!" Я говорю: "Да это сложно, долго надо делать..." А он: "Да прямо сейчас сядем и сделаем". И просто буквально через какое-то время приходит и говорит: "Я в "Зоопарке" премьеру забил на такое-то число". И тут мне пришлось мобилизоваться, я собрал весь материал, который уже был, доделал, что нужно, дописал. И по мере репетиций - а мы дали спектаклей десять - это чуть-чуть переделывалось, что-то прибавлялось, что-то убиралось, и только к записи пришло в какой-то конечный вид. Вообще всё еще не закончено, поскольку у меня есть надежда, что удастся сделать запись по ролям, с разными участниками. А это, я считаю, черновик.

- Сравнений со "Сказкой про Федота-Стрельца" не было?

Константин: Кто-то мне говорил - по-моему, флейтист наш, Егор. Но мне хочется сделать еще другой вариант и посмотреть... Есть конкретные люди, которых я хочу на конкретные роли, они уже репетируют понемножку, разучивают, и, может быть, в конце года мы сделаем что-нибудь.

- Давай теперь про группу поговорим.

Константин: Сейчас это Александр Петерсон, который играет на гитаре и занимается аранжировками, Егор Мажуга, флейтист, который пришел чуть позже как сессионный музыкант и как-то прижился, остался, и еще дизайном занимается. Барабанщик у нас сейчас меняется, а раньше был Толик Смирнов. Басист появился, Миша Иванов - он когда-то с нами начинал, еще до того, как мы стали концерты давать, но что-то не пошло тогда, а в этом сезоне я решил, что пора взять басиста. Он сейчас в ВЕРМИШЕЛИ играет и, вот, у нас.

- В прошлом году ты упорно говорил, что не хочешь больше группы. Индивидуальный кризис?

Константин: Ну да! Каждое лето кризис, только по-разному. Прошлым летом совсем казалось, что ничего не получается с ними, хотелось чего-то нового. Проект с Кириллом Комаровым появился как раз от неудовлетворенности тем, что делается в ЗИМОВЬЕ. Сейчас что-то стало меняться, какие-то мы новые пути нашли, и, может быть, всё еще получится. Вообще на данном этапе ЗИМОВЬЕ выполнило свою миссию, потому что записан материал, который был давно сочинен, еще до создания группы. И уже в закромах ничего не осталось. Можно уже сочинять новые песни и их записывать. И еще сейчас хочется сделать какие-то наиболее важные песни, которые, на мой взгляд, недостаточно внятно прозвучали в уже записанных альбомах. Переписать их, перепеть по-новому. Сделать эдакий сборник вещей старых, но в новых вариантах. У нас вышел когда-то альбом "Избранное", это был социальный заказ от магазина "Караван", и там были песни, которые часто просят исполнить на концертах. А тут хотелось бы, наоборот, сделать сборник "Неизбранное" - то, что я считаю наиболее важным, но что как-то стушевалось по нашей вине: плохо сделали аранжировки, плохо сыграли, и надо бы это переделать, уже не торопясь.

- Но тебя вообще устраивает работа в группе? В плане преобразования твоих песен в окончательный продукт?

Константин: Не стопроцентно. То есть устраивает процентов, наверно, на семьдесят. Вот именно желание все переделать, сделать по-другому - оно постоянно есть, и я не знаю, можно ли добиться ста процентов.

- У тебя самого появилось какое-то понимание процесса аранжировки и всего прочего?

Константин: Только сейчас начало появляться.

- Ты ведь не музыкант...

Константин: Это моя главная проблема. Я не могу полностью контролировать процесс и иногда думаю: не пора ли все-таки научиться? Хотя, наверное, поздно. Но сейчас я уже какие-то ошибки примерно осмыслил и знаю, чего бы хотелось. Что бы мне хотелось переделать и как. Может быть, удастся.

- В группе, среди музыкантов ты комфортно себя чувствуешь?

Константин: Вообще комфортно, но иногда, конечно, что-то меня начинает не устраивать. В плане того, чего хотелось бы мне и чего - аранжировщику или музыкантам. Прошлым летом был пик расхождений, а сейчас вдруг стало налаживаться, и, наверно, обоюдно мы что-то решим.

- Ты себя воспринимаешь в контексте питерской музыкальной тусовки? Есть какой-то круг - дружеский или просто похожих людей?

Константин: Только в последнее время начал воспринимать. А до недавнего времени даже круга как-то не было. И вдруг я увидал, что этот круг есть - есть Башаков, Комаров, НОЧНЫЕ СНАЙПЕРЫ... Мы уже даже организовали пару фестивалей "Могучая Кучка" - это как раз попытка осветить этот круг, которая во многом перекликается с фестивалем "Лестница". Но у нас еще был уклон - чисто барды. Я не ортодокс рок-н-ролльный, и хотя я бардов не люблю, по большому счету...

- Почему?

Константин: Ну, не знаю. Я не видел чего-то этакого...

- А Щербаков? Фантастические тексты.

Константин: Щербаков, наверно, да, он выбивается из обоймы. Еще есть такой бард Женя Пальцев. Его мало кто знает, он выступает редко и вообще не афиширует себя. Но мне он очень нравится, я в нескольких его концертах участвовал и на обе "Могучие Кучки" приглашал - в 1999-м и 2000 году. Именно исходя из того, что человек тоже пишет тексты на великолепном русском языке, очень сильные. Другое дело, что он подает это именно как классический бард - и плохо играет на гитаре, хотя очень артистичный человек. И его многие из моих друзей даже не воспринимают, а я очень люблю. Именно потому что я на текст в первую очередь обращаю внимание.

- Тебя часто спрашивают, кем тебе Диана Арбенина приходится?

Константин: Журналисты - не часто, а слушатели периодически записки присылают.

- А ты вообще интересовался происхождением собственной фамилии?

Константин: У меня очень хитрая история с фамилией, и она, наверно, многих разочарует. Хотя я тут рассказывал ее Башакову, ему очень понравилось. Когда мои родители женились... У моей матери была белорусская фамилия Безрук - у нее отец белорус, а мать русская. А отец наполовину финн, у него была какая-то финская фамилия замысловатая. И родители думали, что родится ж ребенок, и его будут дразнить, потому что и та фамилия, и эта - не те. Надо что-то делать. Решили поменять фамилию, стали перебирать все родовые фамилии, а там одна хуже другой. Ну такие фамилии! И тут они решили, что нужно взять какую-то нейтральную фамилию. А отец мой очень любил Лермонтова. И они решили, что Печорин - это уже как-то слишком, а вот Арбенин - нормально. Они пришли в ЗАГС, поменяли фамилию, уплатили какие-то деньги... это еще до рождения моего. Стали они Арбенины, пришли они домой, и моя бабушка, мать моей мамы, вдруг говорит: "Что ж вы такие идиоты? Платоновы же наша фамилия!" А они как-то и забыли про нее, самую ту, что на поверхности лежала - фамилию моей бабушки. Побежали обратно в ЗАГС и говорят: "Вы знаете, мы тут передумали, мы решили другую фамилию взять!" А им в ответ: "Вы чё, обалдели? Чё это вы, каждые пол-часа будете фамилию менять? Нет уж, либо платите еще деньги, либо нет". А сумма приличная была. И они решили, что - а, пусть так и останется.

Екатерина Борисова
1.08.2000, Санкт-Петербург